Андреас Гурски: с нами или против нас?

[dsolga]

Мы уже не раз упоминали в своих записях работы Андреаса Гурски, одного из самых известных на сегодняшний день фотографов. Чем он прославился?

Прежде всего тем, что его фотографии входят в число самых дорогих снимков за всю историю аукционов: «99 центов» была продана за 3 340 456 долларов в 2007 году, а «Рейн II» — за 4,4 млн. долларов в 2011. Отношение широкой публики к репродукциям этих работ сравнимо с отношением школьников к «Черному квадрату» Малевича: «Я бы даже на телефон снял лучше!»

В оригинале – то есть в том виде, в котором представил фотографии автор – они начинают производить несколько иное впечатление. Дело в том, что работы Гурски очень масштабны. Обычный размер отпечатка — от двух до четырех метров. Есть ли в этом художественный смысл, или фото делаются такими большими лишь для увеличения их аукционной стоимости? Если нет, то для чего и о чем снимает Гурски?

Начнем с того, что он — прямой последователь так называемой «бехеровской школы». Считается, что Бернд и Хилла Бехеры, ни много ни мало, возродили европейскую фотографию и сделали ее частью современного искусства. В конце 1950-х они начали создавать «типологии» — серии фотографий однотипных объектов. Снимали водонапорные башни, газгольдеры и другие промышленные сооружения, делая каждое из них главным героем снимка. Типовой и функциональный объект на фотографии казался уникальным и монументальным, даже культовым, построенным ради какой-то высшей цели. Эти изображения всегда представлялись в рамках серии – и это не разрушало впечатления неповторимости объекта, а только усиливало его.

В типологиях Бехеров мне чудится соединение идей конструктивизма и супрематизма, непримиримых в начале ХХ века. Бехеровская концепция преодолела границы обоих течений, позволила им слиться, и ученики Бернда и Хиллы продолжают развивать ее. Они ищут чистые формы в уже созданных объектах, они множат объекты в поиске порядка – не как прикладной функции, а как идеи, как порядка самого по себе. Именно в этом направлении движется Андреас Гурски.

Он возвел пресловутое «внимание к деталям» в высшую степень: его работы полностью состоят из деталей, каждая деталь в фотографии Гурски – главная. При том, что на четырехметровом полотне он помещает бесчисленное множество элементов с высочайшей детализацией, его работы можно рассматривать бесконечно долго. Автор убирает со своих фотокартин всё, что не вписывается в основной замысел, мешает воспринять его. Большинство работ Гурски показывают «повторение неповторимого»: как в типологиях Бехеров, только в рамках одного снимка. Он прошел дальше своих учителей, и, на мой взгляд, у него еще лучше получилось выделить общее в концепциях Татлина и Малевича. Гурски делает снимок жизненной реалии, подлинного примера победы порядка над хаосом — и показывает, как бесконечность этого порядка выворачивается в стремлении к начальному, нулевому пределу. Жизнь и чистое искусство неразделимы – вот что доказывают его фотографии.

Как сам Гурски относится к тем образчикам порядка, идеального структурирования, которые он снимает? Восхищает ли автора неутомимое стремление человека к организации окружающей реальности или огорчает, как давно переросшее из необходимости в культ? Возможно, Гурски остается бесстрастным наблюдателем. Или идет еще дальше, и объединяет в своих работах смысл и бессмысленность?..

Что вы думаете по этому поводу?

Об Андреасе Гурски читайте также:

Что такое искусство вообще?
Кому и что должен пейзаж?

Comments

[craft-n-wonder.livejournal.com]

при том, что он фотографирует часто упорядоченные структуры, его цель ведь свет. он ловец света. неуловимого, в общем) если те же объекты сфотографировать исключительно как структуру - ну, что будет? да ничего особого и не будет, наверное.
а тут как раз соединение случайного и закономерного. схема и экспромт. а это настоящее, хотя, наверное, кто-то скажет, что это "не душевно"))) "романтизьму нету"))

[dsolga.livejournal.com]

Думаешь, экспромт? Мне кажется, это очень тщательный дяденька. Ты не читала, как он работает? Если найдешь какие-то материалы, кинься в меня, пожалуйста.